ЕЩЁ ОДНА ПОПЫТКА

Facebooktwittergoogle_plusredditpinterestlinkedinmail

rssyoutubeinstagramflickrfoursquare

 

1

В комнате было светло. Свет был настолько яркий, что невозможно было понять, откуда он исходит. Как будто светилось все вокруг. Свет создавал впечатление тепла.

На белоснежном полу сидели дети – мудрые души, воплощенные в детских телах, в ожидании своего шанса. Каждый был занят своим делом. Яркий свет не доставлял им никакого неудобства, казалось, что для них он вполне привычен. Свет окружал их со всех сторон, и комната казалась безграничной. Возможно, там и не было ни стен, ни границ. Тогда какая же это комната, если у нее нет границ? Ведь у всего есть границы. Черта, отделяющая внутреннее от внешнего, свет от мрака, печаль от радости, начало от конца, жизнь от смерти.

Все дети были одеты одинаково – белые штанишки и белые маечки с короткими рукавами. Босые ноги бесшумно скользили по полу, не оставляя на нем ни единого следа. Все пространство дышало чистым холодным воздухом, но никто из них не замерзал. Каждая пара была чем-то занята. Некоторые увлеченно о чем-то беседовали, некоторые что-то мастерили, другие же просто сидели рядом, держась за руки в полной тишине. Создавалось ощущение, что они не видели больше никого, кроме друг друга. Как будто находились в прозрачном пузыре, который двигался вместе с ними, куда бы они ни направились, и сохранял их маленький мирок неприкосновенным и недосягаемым для остальных.

Бри – маленький голубоглазый мальчуган с черными кучеряшками, сидел ровно и что-то писал на полу. Рядом сидела Рита – белокурая зеленоглазая девочка с ямочками на щеках. Она внимательно следила за каждым движением Бри, обращая внимание на переменчивость его настроения, что сразу же становилось заметно по его живой мимике. Он то и дело сводил брови, изображая задумчивость, потом сжимал губы, недовольно качал головой, проводил ладонью по только что написанному, стирая все подчистую. Рита тоже качала головой, многозначительно вздыхала и разводила руками.

– Опять не то?

– Угу.

– А что должно быть-то? Что ты пытаешься найти?

– Не знаю, но это точно не то.

– А-а, понимаю. – Рита вздохнула и одарила Бри понимающим взглядом.

Бри снова принялся писать заметные только им двоим каракули, и все повторилось опять.

Так они проводили минуты, часы, дни, годы. Рита и Бри вместе сидели на белом полу в бесконечно светлой комнате. Он что-то писал, она преданно охраняла его покой и увлеченность. И в этот день они оба сидели на том же месте, когда к ним подошел Айвен – молодой человек с добрым лицом, прозрачными глазами и чистой улыбкой.

– Бри, – обратился Айвен к мальчику, – тебе пора.

– Что, уже? – Бри поднял голову и посмотрел на незнакомца. – А я тебя не знаю.

– Да, я тут недавно. Меня перевели из третьего звена канцелярии, сказали, что я готов.

– Хм, поздравляю, хотя, с другой стороны, поздравлять-то не с чем.

– Не могу с тобой ни согласиться, ни поспорить. Мне здесь нравится. По крайней мере, пока. Ты, кстати, у меня первым будешь.

– Хм… Тогда тебе не повезло.

– Напротив. Я думаю, это моя большая удача. Ведь ты уже все знаешь.

– Я все равно не вспомню. Мы там никогда не помним.

– Но интуиция у тебя все равно остается.

– Это да… И каждый раз больно, как в первый.

– Прости. Я не хотел тебе напоминать.

– Ничего. Все в порядке, я начинаю уже привыкать.

Мальчик поднялся и протянул руку Айви.

– Бри, ты куда? – Рита сидела на том же месте и смотрела на обоих, недоумевая.

– Мое время пришло, держи пальцы крестиком, вдруг в этот раз мне повезет больше.

– А как же я?

– Ты должна подождать еще немного.

– Так ты меня бросаешь?

– Нет, конечно же, нет. Мы с тобой обязательно встретимся. Но уже там, если мне, конечно, повезет в этот раз, – тихо ответил Бри.

– Обещай мне, что найдешь меня, чего бы это ни стоило. – Рита старалась казаться спокойной.

– Я бы хотел пообещать, но не могу. Не хочу тебя обманывать.

– Разве ты не должен быть со мной, а я с тобой, разве не так предписано?

– Так, но не все предписанное окончательно предопределено. Последнее слово ведь не за ним… И не за нами.

– К сожалению. – Рита подняла глаза и с грустью посмотрела на Бри. – Я буду тебя ждать.

– Я постараюсь быть. – Глаза Бри были полны надежды.

Рита встала и обняла Бри. Ей хотелось плакать, но она старалась верить в лучшее. Бри крепко сжал руку Айвена, и они пошли по светлой комнате мимо играющих детей. Их никто не замечал. Шагов слышно не было, следы мгновенно исчезали, стоило им сделать следующий шаг.

– Ты знаешь, как ее зовут? – спросил Бри.

– Да, ее зовут Генриетта, – мягко ответил Айвен.

– Красивое имя. – По губам Бри промелькнула легкая улыбка.

– Да, она красивая. У нее белая тонкая кожа, черные блестящие волосы и светло-голубые глаза. Она высокая и стройная. И от нее пахнет пыльцой фиалки. Знаешь, такой особенный запах.

– Я бы хотел ее увидеть. Я бы хотел ее скорей обнять и сказать, как люблю ее.

– Всему свое время, мой хороший.

– Понимаю… Всему свое время… Если оно вообще настанет. – Бри снова почувствовал грусть.

Они дошли до границы света и остановились. Айвен на секунду выпустил руку Бри, поднял обе руки вверх и что-то прошептал. Свет вокруг рассеялся, и они оказались в пустом полутемном помещении.

– Не бойся.

– Я не боюсь, я все еще помню.

– Ах, ну да, мы же еще не перешли границу памяти.

– А почему я должен забывать каждый раз?

– Иначе ты не примешь все как должное, будешь сравнивать с предыдущими. Возможно, останется обида, и это отвлечет тебя от твоей главной миссии, от твоего главного предназначения.

– Наверное, ты прав.

– Ты готов и хочешь забыть и начать все заново?

– Я всегда готов и хочу начать. Вопрос в том, готова ли она?

Айвен пожал плечами и улыбнулся. Бри протянул ему руку, и они вместе перешагнули через границу памяти.

 

2

Дождь продолжал лить уже несколько дней. Небо, плотно затянутое серой беспросветной пеленой, не предвещало хорошей погоды в ближайшее время. Осень – сезон откровений, и сама природа заставляет промокшие души искать стороннего тепла и приюта.

Генриетта уже поминутно распланировала свои выходные. С самого утра в субботу нужно было заскочить в химчистку и забрать любимое шерстяное платье, на которое она посадила пятно красным вином еще в прошлое Рождество и только сейчас наконец вспомнила об этом, размышляя о том, что надеть на вечеринку по случаю назначения нового начальника.

Год выдался непростым. В январе умерла любимая собака, которая была ее самым преданным и надежным другом на протяжении двенадцати лет. Она умерла тихо, не мучилась, но Генриетту это мало утешало. Она взяла ее к себе из приюта сразу, как приехала в этот город после окончания колледжа. Ей предложили работу в местной стремительно развивающейся компании, и она, недолго думая, собрала свои вещи и отправилась на другой конец страны в поисках своего счастья. Город встретил ее без особого энтузиазма, сразу после приезда она простудилась и слегла с воспалением легких, что послужило не лучшим началом работы на новом месте. Но она довольно быстро оправилась и посвятила следующие несколько лет исключительно работе, как бы извиняясь за фальстарт. Чрезмерное усердие было напрасным – ее усилия никто не ценил. Тем не менее Генриетта твердо верила, что терпение и кропотливый труд никогда не остаются без должного вознаграждения, и продолжала посвящать всю себя работе. С друзьями как-то сразу не заладилось, из-за переработок она несколько раз пропускала намеченные посиделки. Потом стала заранее отказываться, и со временем ее просто перестали приглашать, зная, что она все равно не придет. Ее это мало, в общем-то, волновало, по крайней мере до тех пор, пока она не оставалась одна на время длинных выходных и праздников. Единственное существо, которое никогда не отказывало Генриетте в своем внимании, была ее собака по кличке Гита, но теперь ее не стало, и Генриетта почувствовала всю непроходимость своего одиночества и, как всегда, сбегала от всего, зарываясь в бесполезные бумаги на работе. Дома ее больше никто не ждал, и, в общем-то, она начала уже к этому привыкать, но в последнее время все чаще, засыпая в своей постели, она мечтала о другом.

Ей хотелось приходить в теплый дом, чтобы ее встречал любимый человек. Ей хотелось просыпаться по ночам от детского плача, вставать и кормить малютку, качать на руках, напевая колыбельную и радуясь своей счастливой усталости.

Генриетта устала быть одна, устала разыгрывать из себя сильную и независимую, ей захотелось стать слабой и чувствительной. Захотелось любить и быть любимой.

Она не теряла надежды, хотя и понимала, что время играет против нее, а вечная занятость на работе не оставляет шанса на нормальную личную жизнь. Но с приходом нового начальства ожидались большие перемены. Теперь ей, возможно, не придется выполнять всю работу самой. На прошлой неделе было принято решение открыть новую позицию, чтобы разгрузить отдел, в котором трудилась Генриетта, что означало для нее послабление в объеме работы. И, хоть она и привыкла к тому, что никто не замечал ее переработок и преданности компании, в глубине души Генриетта все еще надеялась на повышение.

«Я должна взять себя в руки, привести себя в порядок, чтобы произвести хорошее впечатление на нового начальника», – думала про себя Генриетта, пока ждала открытия химчистки.

– Доброе утро, мисс. – Работник химчистки, азиат средних лет, торопился открыть дверь и поднять решетку. – Вы рано.

– Да, но ведь написано же, что Вы работаете с семи часов утра, а сейчас уже восемь.

– О Боже, так Вы ждете здесь уже час?

– Нет, всего двадцать минут.

– Мисс, с семи часов мы работаем по будням, а сегодня суббота, мы открываемся в восемь.

– О, да, да, суббота. Как же я не заметила. Простите.

– Вы меня простите, надо будет написать покрупней, будьте добры Ваш чек.

– А, да, вот. – Она протянула азиату смятую бумажку, тот расправил ее верхний угол и направился в глубь помещения в поисках нужного предмета.

– Вот, пожалуйста. – Он быстро вернулся и показал Генриетте ее платье. – Пятна как не бывало.

– Спасибо.

– Красивое платье. И цвет Вам наверняка очень идет.

– Спасибо. – Генриетта улыбнулась и выскочила на улицу, не желая больше тратить время на обмен любезностями с хозяином химчистки.

Следующим в списке ее дел был маникюр, а за ним – салон красоты.

Генриетта шла к остановке автобуса, прикрываясь зонтом от дождя и ветра, который дул в противоположную ее движению сторону. Оставалось пройти еще метров триста, и можно было бы укрыться за стенами остановки. Ее волосы совсем растрепались, резинка, которой она закрепила их на затылке, неожиданно лопнула, не выдержав давления густых волос. Темные локоны налипли на лицо, она почти не видела дороги, но, зная маршрут, продолжала уверенно идти вперед. Внезапный порыв ветра вырвал зонт из ее рук и унес его в сторону. Генриетта не решилась бежать за ним вслед, понимая безнадежность данного предприятия, и продолжила путь к остановке под проливным дождем и холодным ветром без укрытия. Она старалась идти как можно быстрей, но ветер усиливался.

Неожиданно кто-то поднес зонт и укрыл ее голову от потоков воды. Она не сразу поняла это и продолжала идти. Потом сообразила, что по лицу больше не льются ручьи и вода не стекает по растрепанным волосам прямо ей под плащ. Она остановилась. Зонт над головой тоже остановился. Она подняла голову. Ее встретило приятное улыбающееся лицо молодого человека. Его щеки и подбородок были покрыты двухдневной щетиной, но это делало лицо еще привлекательней, так он казался мужественней.

– Я подумал, что зонт не будет лишним. Простите, если напугал Вас. – Его голос показался ей знакомым.

– Нет, нет, спасибо. То есть, я хотела сказать, не напугали, спасибо за зонт. – Генриетта улыбалась, ее щеки покрыл легкий румянец.

– Вы идете на остановку? – спросил незнакомец.

– Да. – Она мельком взглянула в сторону остановки.

– Я тоже. Так что нам по пути. Если позволите, конечно. – Он протянул ей руку.

– Конечно! Спасибо. – Генриетта взяла его за руку, сделала шаг ему навстречу и оказалась совсем близко, так, что оба смогли поместиться под зонтом.

– Погодка совсем не радует, – сказал молодой человек, и они пошли к остановке, но теперь значительно медленней.

 – Да, что есть, то есть. Но здесь ведь так всегда. Каждую осень в октябре льет как из ведра неделю, а потом снова проясняется. Все очень предсказуемо, – продолжила беседу Генриетта.

– Не знаю, я сюда недавно переехал. Пока еще не знаком с местными причудами природы.

– Поверьте мне, я здесь уже почти тринадцать лет живу, и октябрь еще ни разу не удивил разнообразием.

– А какая здесь зима?

– Довольно снежная.

– Здорово! Я давно мечтал о снежной зиме.

– Откуда Вы?

– Последние несколько лет я жил во Флориде.

– Довольно резкая перемена климата.

– Да, правда! Но я люблю перемены, и чем они непредсказуемей, тем интересней жить, согласны?

– Наверное, Вы правы. Не знаю, у меня давно в жизни ничего не менялось.

– Не может быть!

– Может, еще как может.

– Неужели каждый Ваш день похож на предыдущий? Не может такого быть! В каждом дне есть что-то новое. Может, и не сразу заметное, но новое!

– Может, Вы и правы.

Они не заметили, как дошли до остановки. Генриетта смотрела на своего нового знакомого и удивлялась тому, каким же приятным может быть человек. Все в нем казалось ей совершенным. И морщинки у его глаз, когда он улыбался, и небритые щеки. «Наверное, если приложиться к ним щекой, то они будут колоться», – думала Генриетта, и эта мысль почему-то не давала ей покоя. Ей хотелось непременно почувствовать эти колючки на своей щеке.

– Спасибо Вам большое, Вы, можно сказать, спасли меня из лап бушующей стихии. Прям как принц спасает принцессу от власти дракона. – Генриетта сама не понимала, почему она несет вдруг весь этот бред про принца и принцессу. Ей стало стыдно, и она надеялась, что он не обратил особого внимания на ее слова.

– Ну что Вы, пустяки. Мне было очень приятно с Вами пообщаться. Кстати, я так и не представился, меня зовут Карл, Карл Вэймер. – Он протянул ей руку.

– Генриетта Шаян. Дурацкое имя, я знаю, – смущаясь, представилась Генриетта и легонько пожала его руку.

– А по-моему, очень даже красивое и необычное. – Его голос звучал уверенно и мягко.

– Спасибо, Вы очень добры. – Генриетта не могла вспомнить, когда ей в последний раз делали комплимент.

– А что Вы скажете, Генриетта Шаян, если я попрошу Вас оставить мне Ваш номер телефона? Может быть, мы могли бы сходить куда-нибудь как-нибудь вечером, например, завтра или послезавтра.

– Я скажу, что да, почему нет, с удовольствием. Не каждый же день меня спасают из лап дракона. – Она улыбнулась, ненавидя себя за очередную глупость про дракона.

– Вот и отлично! Тогда я позвоню Вам.

– Хорошо, я буду ждать.

Карл записал ее номер в свой мобильник и уехал на подоспевшем автобусе. Генриетта осталась стоять на остановке, вся мокрая, но счастливая. Она только что пропустила свой автобус, но поехать вместе с новым знакомым не решилась. Слишком много для первого знакомства. Ей надо успокоиться и не рассчитывать на многое. Она постарается не ждать его звонка. Нужно вернуться к намеченным на сегодня планам. Постепенно мысли о работе и новом начальнике вытеснили эмоции от нового знакомства.

 

3

Айвен и Бри оказались по ту сторону памяти. Маленькая невидимая стена разделяла комнату на две части, пройти под ней по ощущениям было похоже на прохождение сквозь тончайшую водяную пленку, которая не разрывалась, а обволакивала, и стоило ее пересечь, как прежняя «долгая память» исчезала и по другую сторону выходил совершенно чистый «новый человек». Но так стена действовала только на ожидающих своего часа, на работников небесной канцелярии стена памяти не имела никакого влияния, хотя у каждого есть то, что особенно хочется забыть, упрятать глубоко внутри или вовсе сжечь. Но память своенравна, и подчинить ее не представляется окончательно возможным. Даже стена памяти в небесной канцелярии не имеет над памятью полной власти. Если человек возвращается назад в комнату ожидания и проходит сквозь стену памяти в обратном направлении, память возвращается к нему в полном объеме, а вместе с ней возвращается и вся боль от непережитого счастья, которое должно было бы быть, но так и не случилось. И снова часы, дни, годы ожидания, новый партнер или несколько партнеров, но все те же занятия, согласно предназначению.

Бри открыл глаза. Память ушла, его разум – чистый и светлый, без налета горечи прежнего опыта. Его светлые голубые глаза обратились к Айвену.

– Здесь так тихо.

– Конечно, ведь ничто не должно отвлекать нас.

– Пойдем скорее.

– Не надо торопиться, всему свое время.

Они пошли по широкому коридору, дошли до двери, и Айвен распахнул ее, пропуская Бри вперед на широкий балкон с прозрачными стенами и полом.

– Какой свежий ветер, только он ничем не пахнет, – удивился Бри.

– Все верно. Запахи – это те же эмоции, те же чувства. Постепенно ветер изменит свою структуру и наполнится запахами и эмоциями.

Бри улыбнулся. Он пока еще ничего не понимал, но его ясные глаза были готовы видеть, уши – слышать, а все его существо – ощущать и принимать.

Айвен и Бри подошли к краю балкона и сели на пол.

– Что бы тебе хотелось в первую очередь?

– Увидеть ее. Я очень хочу ее увидеть. Знаю, что она самая красивая. Знаю, что она самая нежная и чуткая, но так хочу ее увидеть, чтобы мои мечты и надежды обрели форму. – Бри смотрел на Айвена широко открытыми глазами. Его взгляд был полон надежды.

– Конечно, я понимаю.

Айвен встал и взмахнул рукой. Внизу зашумел город. Люди суетились, спешили жить, радоваться и огорчаться. Обычная картина густонаселенного мегаполиса с безразличными лицами, утомительными ритуалами повседневной рутины. Темные окна высоких домов не отличались своим настроением от тех, в которых уже горел свет.

Айвен указал на женщину на остановке. Промокшая до нитки, она улыбалась. Бри старался вглядеться в черты ее лица, рассмотреть каждую мелочь, догадаться, о чем она думает, может, даже почувствовать ее запах. Он не удержался и спросил:

– Она уже знает про меня? Она ведь рада, правда?

– Ты торопишься, мой дорогой. – Айвен взял Бри за руку. – Тебя пока еще нет. Но это только дело времени.

– Как нет? А почему тогда мы с тобой здесь?

– Так всегда бывает. Разве ты не знаешь? – Айви прикрыл глаза. – Ах, да, прости, конечно же, ты не знаешь, ты не помнишь. Просто поверь мне, так происходит всегда, мы немного опережаем события.

– Она такая красивая. И добрая. Она, конечно же, добрая. У нее особенная улыбка. Я так хочу увидеть ее рядом. Хочу почувствовать, как она целует мою голову своими мягкими губами, увидеть, как она смотрит на меня с любовью.

Айвен молчал. Он улыбался, но его глаза выдавали глубокую грусть. Он гладил Бри по голове, а тот продолжал мечтать.

– Я ей улыбнусь сразу, как только открою глаза. Скажу, как люблю ее. Скажу, что она самая лучшая, самая красивая. Пообещаю ей, что она больше никогда не будет одинока, ведь я всегда буду рядом. Буду о ней заботиться, стараться радовать ее, украшать каждый день, каждую минуту. Я буду стараться. Как ты думаешь, как она назовет меня? – Бри обернулся к Айвену.

– Я не знаю. Это ведь будет только ее выбор. Понимаешь, мы не можем предугадать даже этого, как и многого другого. Мы не всевластны. Мы можем только подарить шанс, а как им воспользоваться, каждый решает сам.

– Значит, все еще не решено на сто процентов?

– С нашей стороны решено. Поэтому мы здесь.

– А с ее? Разве она не… – Бри замолчал. Он понял. Как же она может что-то решить, если его еще нет. Остается только ждать и мечтать. – А какие ее любимые цветы?

– Не знаю, давай посмотрим.

Они подошли ближе к краю балкона и уставились вниз сквозь прозрачный пол.

Картинка уже сменилась. Женщина сидела в ресторане и кого-то ждала. Наконец ее спутник подошел. Он немного запыхался. Она была рада его видеть. Она светилась от счастья. Бри смотрел на нее, не отрываясь. Мужчина подарил ей букет красных роз. Она улыбалась. Они о чем-то разговаривали. Она сказала, что очень любит фиалки, но они почему-то погибают у нее. Как бы она ни старалась, цветы не живут дольше недели, и она давно уже забросила любые попытки. Повесила картину с изображением любимых цветов – на том и успокоилась.

– Фиалки. Она любит фиалки, – прошептал Бри. – Я запомню это. У нас дома всегда будет пахнуть фиалками. Я буду дарить их ей каждый день. Мы будем ходить с ней гулять каждую Пасху в ботанический сад, я знаю. Она будет рассказывать мне много разных историй, я буду всегда с интересом слушать ее и задавать много глупых вопросов, а она – терпеливо на них отвечать. Я буду стараться ее не расстраивать.

Айвен слушал молча. Он старался не думать о возможных вариантах развития событий. С их стороны все готово. Дело за ней. Она пока еще об этом и не думает. Всему свое время.

– Все-таки я не понимаю, почему мы заранее переходим границу. – Бри снова вернулся к реальности.

– Таков закон планирования Вселенной.

– То есть я уже у Вселенной в планах? И что она обо мне думает?

– Каждый из нас, каждый из них – все мы у нее в планах. Каждому отведена своя роль. Каждая роль уникальна.

– То есть мы все уникальны?

– Именно так. – Айвен улыбнулся. – Повторений не бывает.

– Какая же у нее, должно быть, бесконечная фантазия, если мы все отличаемся друг от друга. Неужели совсем-совсем нет повторений?

– Совсем-совсем.

– Даже внешне?

– Внешне повторения случаются, но это только внешне. Не стоит обманываться внешностью. Мы все слишком разные, тем мир и интересен, каждый привносит в него частичку неповторимой энергии. Даже сам того не замечая, думая, что проживает жизнь впустую. Жизнь никогда не бывает пустой. Жизнь – это энергия, каждая энергия уникальна, каждая необходима.

– Значит, каждый живет ради какой-то цели?

– Конечно. У каждого свое предназначение. Эта истина стара как мир. Люди знают об этом, но предпочитают не помнить. Только под конец приходит понимание, а с ним и страх.

– Разве понимать – это страшно?

– Для некоторых это самый главный кошмар. Понять – значит принять, а люди предпочитают отторжение, как способ защиты.

– Защиты от чего?

– От самих себя, в первую очередь.

– Я не понимаю. – Бри насупил брови.

– Хм, честно признаться, мы тоже не все до конца понимаем. Почему люди пытаются быть теми, кем изначально им быть не дано, как бы они ни пытались? Невозможно стать художником, если тебе дано быть хорошим учителем или техником. Мы не понимаем, но принимаем. За столько времени мы научились принимать и не настаивать. Они должны прийти к пониманию самостоятельно. Все, что возможно с нашей стороны, мы делаем, дальше выбор за ними.

– Но ведь нужно же как-то помогать! Ведь можно же помочь, подсказать!

– Мы помогаем, мы даем знаки. Те, кто предпочитает видеть, видят. Те, кто предпочитает оставаться в неведении, даже не пытаются смотреть.

– Я не понимаю. Как можно не видеть?

– Вот смотри. – Айви взял Бри за руку, и они снова подошли ближе к краю балкона.

Под ними был уже другой город. Улицы были довольно чистые и просторные. По правому и левому краю тротуара тянулись ряды магазинов и ресторанов на любой вкус. Люди неторопливо прогуливались по магазинам. Все были одеты по моде, женщины ухожены, а мужчины горды и значительны. Среди однообразия выделялся один несуразный паренек. Он сидел на обочине и с безразличным видом разглядывал прохожих. За его спиной был небольшой рюкзак, а рядом стоял стакан с еще горячим кофе. Он был похож на туриста, устроившего привал посреди городских джунглей.

– Кто это?

– Он должен был быть художником, очень талантливый парень. И он все еще может им стать, у него под ногами столько возможностей, а вокруг столько людей, желающих ему в этом помочь. Он мог бы добиться всего, о чем мечтает. Но он предпочитает оставаться слепым. Он давно перестал видеть красоту в мелочах. Ему больше нравится тратить свое время на рассказы о том, как ему не повезло в жизни. Ему нравится вызывать жалость к себе у того, кто рядом, в надежде на то, что тот принес ему очередную бутылку спиртного, чтобы облегчить его существование. Он предпочитает жить в полной уверенности, что никто его не понимает и всем на него наплевать. Каждый раз, когда он напивается, он просит нас указать ему путь. И каждый раз мы делаем все возможное, чтобы помочь ему. Мы все еще надеемся на лучшее. – Айвен замолчал.

– Может быть, вы недостаточно ясно указываете?

– Милый мой друг, мы ведь тоже ограничены. Мы же не можем спуститься и сказать прямо: «Иди туда и сделай то-то, и мы гарантируем, что все получится». Но мы даем знаки. Конечно, каждый знак можно трактовать по-разному, но истинно ищущий обязательно найдет верный ответ. Вот, например, ему мы постоянно помогаем встречать нужных людей, они даже открыто предлагают ему помощь, предлагают ему работу, где он мог бы многому научиться и начать создавать шедевры. Но он ищет легкого пути. Ему хочется всего и прямо сейчас. К сожалению, так не бывает. У вечного долгий путь. Мимолетное достигается мгновенно.

– Я понял. – Бри опустил голову.

– Не принимай близко к сердцу. Каждому свое. – Айвен слегка подтолкнул Бри, вынуждая его сделать несколько шагов назад.

– Каждому свое, – тихо повторил Бри.

 

4

Генриетта нервничала. Новый начальник вот-вот должен был появиться. По слухам, его рейс задержали на два часа, и он немного опаздывал. Тщательно отглаженное платье сидело идеально, маникюр и прическа – она прекрасно выглядела. Карл так и не позвонил, но она не теряла надежды. «В конце концов, прошло всего несколько дней, мало ли какие у человека могут быть дела и трудности», – уговаривала она себя. Шампанское в ее руке уже давно выдохлось, она не хотела пить раньше времени, чтобы не дышать на начальника запахом алкоголя. Ей казалось это неприемлемым. Остальной персонал мало заботился о приличиях и налегал на бесплатную выпивку и еду. Генриетта держалась в стороне, как и всегда, скромно улыбалась и в основном молчала, коротко отвечая на вопросы про погоду и дела.

Наконец за полупрозрачной дверью появилась незнакомая фигура. Сотрудники отвлеклись от пирушки и затихли. Генриетта сделала несколько шагов назад, потом опомнилась и вернулась на свое место. Она выбрала это место у входа в кабинет начальства неспроста. Оно казалось ей идеальным местом встречи и знакомства с руководством в этой, с виду непринужденной, обстановке. Если начальник захочет пообщаться с ней, он непременно пригласит ее зайти в кабинет.

Фигура прошла по короткому коридору и открыла дверь. На пороге основного помещения главного офиса стояла женщина. Вопреки всем ожиданиям, они наняли на эту позицию женщину. Генриетта не была готова к такому повороту событий, ее рот чуть приоткрылся, но она постаралась взять себя в руки. Как хорошо, что на ней именно это скромное платье, и как хорошо, что она собрала волосы.

Женщина уверенно прошла на середину комнаты и остановилась. Она растянула тонкие губы в холодной формальной улыбке и представилась.

– Добрый вечер, – сказала женщина. – Я прошу прощения, что заставила вас ждать, но я смотрю, вы не особо переживаете по этому поводу. Ну и правильно, чего время терять, у нас с вами столько дел, каждая минута на счету. Меня зовут Эмилия Диленс. Я очень рада была принять предложение и занять позицию вашего руководителя, потому что слышала много хорошего о компании и конкретно о вашем отделе. Я постараюсь не вносить кардинальных перемен, но согласитесь, перемены чаще всего случаются к лучшему. Я обязательно проведу индивидуальные встречи с каждым сотрудником, но позже, а сейчас прошу вас, продолжайте веселиться. Я присоединюсь к вам чуть позже.

Сотрудники поаплодировали довольно сдержанно. Появление женской особы в строгом костюме, с туго собранными в улитку седыми волосами и надменным взглядом выцветших глаз стало неожиданностью для всех. Они ожидали кого-нибудь помоложе и повеселей.

Эмилия быстро прошла в свой новый кабинет и закрыла дверь прямо перед носом Генриетты так быстро, что та не успела сказать ни единого слова.

Сотрудники вернулись к веселью, не пропадать же выпивке зря, тем более что сегодня пятница и можно будет продолжить вечер где-нибудь еще. Генриетта стояла на том же месте, немного растерянная и все с тем же нетронутым бокалом шампанского.

Она сперва думала постучать и зайти представиться, но потом решила, что это будет выглядеть слегка навязчиво и заискивающе в глазах начальницы, да и коллеги непременно заметят этот ее шаг.

Неожиданно дверь кабинета открылась, и седая голова, решительно высунувшись, наткнулась на робкий взгляд Генриетты. Та почти что выронила из рук бокал от неожиданности. Седая голова сказала:

– Простите, Вы…

– Я – Генриетта.

– Генриетта, очень приятно, не могли бы Вы принести мне стакан воды? Простой чистой воды, без газа.

– Конечно, одну минуту.

Генриетта почувствовала, как уверенность возвращается к ней. Она быстро нашла непочатую бутылку воды и чистый стакан – и уже стояла на пороге, не решаясь постучать. Потом собралась, коротко постучала и открыла дверь. Эмилия пригласила ее войти. Она сидела за столом и перебирала кипу бумаг.

– Почему весь этот мусор оставили здесь, Вы не знаете?

– Простите, мэм, наверное, не успели заархивировать. Позвольте Вам помочь?

Эмилия подняла голову и пристально посмотрела на Генриетту.

– Будьте добры, если не затруднит, конечно. И да, спасибо за воду.

– Не за что.

Генриетта подошла ближе к столу и склонилась, рассматривая бумаги, стараясь определить степень их «старости» и важности.

– Позвольте, я заберу все это и разберу у себя.

– Почему Вы не веселитесь вместе с остальными?

Этот вопрос застал Генриетту врасплох. Она не привыкла объясняться по вопросам, не касающимся работы. Все сотрудники хорошо ее знали и давно не удивлялись ее поведению. А сейчас придется оправдываться и объяснять, что она, в общем-то, не особо любит праздники и как-то к ним не привыкла.

– Я просто… Мне как-то… – замямлила в свое оправдание Генриетта.

– Понимаю. Я тоже не любитель шумного веселья. Ведь на работу мы приходим работать, а не веселиться за счет компании и обсуждать личную жизнь.

– Все верно.

– Мне нравится ход Ваших мыслей. Вы напоминаете мне меня в Ваши годы. Думаю, мы сработаемся. Как, Вы сказали, Вас зовут?

– Генриетта Шаян, мэм.

– Очень приятно. Сможете прийти завтра? Вы помогли бы мне быстрей войти в курс дела, и мы обсудили бы некоторые детали.

– Да, конечно! С удовольствием.

– Завтра суббота, Вы помните, верно?

– Да, это ничего. У меня нет никаких планов, а если бы и были, все равно ничего.

– Ну вот и хорошо. Жду вас завтра, скажем, в восемь утра, не рано?

– Нет, нет, как раз, утром думается лучше и голова свежее.

– Совершенно верно. До завтра.

– Хорошего вечера.

Генриетта вышла из кабинета, быстро прошмыгнула к своему столу и опустила на него кипу бумаг со стола новой начальницы. Она не могла скрыть своей радости. Сотрудникам, в общем-то, было все равно. Ее никто не замечал, за все эти годы ее привыкли не замечать и не принимать всерьез. Ее уход тоже никто не заметил, как и ее присутствие.

Выйдя на улицу, Генриетта решила прогуляться. Дождь наконец-то закончился, и ничто не мешало ей насладиться прогулкой, тем более что еще было достаточно рано для возвращения домой. Неожиданно у нее зазвонил телефон. Номер незнакомый. «Реклама», – подумала Генриетта, но все-таки решила ответить на звонок.

– Генриетта, привет! – По телефону его голос звучал почти так же приятно, как и вживую. – Как твои дела? Прости, я замотался. В общем, не вышло позвонить в тот раз, но я исправлюсь. Что ты делаешь сегодня вечером?

– Привет. – Она не ожидала его звонка, уже успела смириться с тем, что ей обычно никто не перезванивает. – Я ничего, иду домой.

– Может, ты изменишь маршрут и поужинаешь со мной? – Он говорил так уверенно, как будто знал, что Генриетта обязательно согласится, как будто на ней было написано в их первую встречу: «Неудачница, одинока, всегда свободна в пятницу вечером».

– Да, почему нет. – Она согласилась, даже не успев подумать, подсознательно она боялась играть в игры, не зная их правил.

– Супер! – обрадовался Карл. – Тогда давай через полчаса в «Хэнрис». Знаешь, где это?

– Да, конечно. Я тут недалеко как раз работаю.

– Ну все, увидимся. – Карл повесил трубку.

– Увидимся. – Генриетта отвечала уже коротким гудкам.

«Может, это судьба наконец повернулась ко мне лицом? – думала Генриетта. – Черт, завтра же на работу. Как некстати. – Генриетта вспомнила про уговор с новой начальницей. – Ничего, я только поужинаю. Что тут такого. Я же взрослая женщина, а сегодня пятница. Просто поедим, пообщаемся, и я пойду домой высыпаться и готовиться к завтрашнему утру».

В ресторане было светло, она прошла за хостес и села за уютный столик в уголке, подальше от пытливых взглядов. Ее щеки уже успели вернуть свой привычный бледный цвет. Она сидела и рассматривала резную салфетку, фигурно сложенную на тарелке. «Должно быть, кто-то старался, украшал этот стол, как жаль будет нарушать эту красоту». Она сама не понимала, почему думает о такой ерунде. Карл задержался, но принесенный им букет красных роз был лучшим извинением.

Генриетте давно уже никто не дарил цветов. Она не знала, как реагировать на такое неожиданное внимание со стороны почти что незнакомого мужчины.

Ужин прошел превосходно. Они болтали о всякой ерунде. Карл показывал заинтересованность и участие, терпеливо слушал сбивавшуюся то и дело речь Генриетты. Она рассказывала о цветах, о своей собаке, по которой очень скучала, но загруженность на работе мешала завести нового друга. Может, позже, не сейчас.

Карл вел себя как джентльмен, оплатил счет, вызвался проводить Генриетту до дома, когда они вышли из ресторана.

Она на секунду смутилась, но потом решила: была не была, чем судьба не шутит.

Они пошли пешком, Генриетта совсем осмелела и уже болтала без умолку. Она давно не говорила ни с кем о личном. Не доверяла никому свои страхи и не делилась мечтами. Время летело незаметно. Они дошли до подъезда, и как-то так получилось, что Генриетта пригласила Карла зайти. Ночной воздух окончательно свел ее с ума, она не устояла перед обаянием Карла и отдалась во власть его рукам и опыту.

Он обещал ей снова позвонить, когда через несколько часов она закрывала за ним дверь. В эту ночь Генриетта спала как младенец. Беспокойно, но сладко. Утром даже не сразу сообразила, что нужно вставать. Душа просила выходной, но разум быстро вернул душу на место и принялся приводить тело в порядок.

Она чуть не опоздала. Ей повезло, что автобус пришел вовремя. Ровно в назначенный час Генриетта уже сидела за своим рабочим столом и разбирала бумаги, которые забрала вчера у начальницы. Эмилия, как и положено руководителю, пришла позже назначенного времени.

Она рассматривала Генриетту с большим интересом. Ее вполне удовлетворили и внешний вид, и манеры девушки. Они проговорили несколько часов, в основном о работе, и особый акцент новая руководительница сделала на качество, которым, по ее словам, обладают немногие, а именно – на полное посвящение себя любимой работе.

По всему было видно, что Эмилия – дама одинокая. Она когда-то приняла, по ее мнению, единственно верное решение – посвятила свою жизнь карьере. Медленно, но уверенно поднималась вверх. Пока ее коллеги отпрашивались по всевозможным семейным обстоятельствам, планировали долгий отпуск и детские праздники, она становилась незаменимой, всегда готовой к любым трудностям, всегда на подхвате. В компании ее преданность оценили по достоинству, но на это ей потребовался не один десяток лет, о чем она старалась не думать. Ей всегда казалось, что все еще впереди. Все еще успеется. И семья, и дети – все это будет, надо только вот сейчас поднапрячься, чуть-чуть перетерпеть, потом еще немного – и все придет. Зато она будет готова принять все блага жизни. Она думала, что главное – это создать «нужные», «достойные» условия – и все получится само собой. Но годы шли, работы не уменьшалось, одна достигнутая цель сменялась другой, пока однажды Эмилия не поняла, что поезд ушел безвозвратно и догнать его не выйдет, даже если запрячь самых быстрых лошадей. Она постаралась убедить себя, что ее карьера, независимость и возможность располагать своим временем – это гораздо лучше, чем просиживать всю жизнь дома, лучше стирки, уборки, готовки и всей этой неблагодарной кутерьмы. Эмилия требовала от своих подчиненных полной отдачи. Ей казалось, все они должны следовать ее примеру. Однако сторонников ее убеждений находилось немного, да и те, кто находился, не раньше, так позже сдавались простым человеческим слабостям.

Генриетта напомнила Эмилии ее саму, только два десятка лет назад. Та же робость перед начальством, те же попытки показать свою преданность – еще одна жертва карьерного заблуждения. Эмилия смотрела на Генриетту с долей жалости, но по сути жалела она саму себя, хотя и понимала, что это глупо. Она хотела бы признать, что заблуждалась и что карьера не стоит пустой постели и одиноких выходных, утопленных в кипах бесполезных бумаг, – но тогда получится, что ее жизнь прошла зря, а эта мысль, даже при всей своей правдивости, сводила Эмилию с ума.

Генриетте показалось, что она понравилась Эмилии, и она не ошиблась. В тот день Эмилия предложила ей должность своего заместителя.

«Возможно, мое предложение неожиданно и решение принято довольно быстро, но я чувствую в Вас потенциал и думаю, что Вы станете незаменимы на этой позиции». Так Эмилия объявила Генриетте о своем решении.

У Генриетты не нашлось слов, чтобы выразить свою благодарность и заверить, что Эмилия никоим образом не ошибается в своем выборе и она – Генриетта – сделает все, чтобы ее не разочаровать.

Домой Генриетта не шла, ее несли на легких ватных подушках новые мечты и надежды. Она думала: вот он – тот самый шанс, то самое вознаграждение за труды. Ей казалось, скоро начнется новая, лучшая жизнь. Казалось, Вселенная ниспослала ей наконец все и сразу. И Карл ей встретился как раз кстати, у Генриетты кружилась голова от воспоминаний о прошлой ночи. И повышение на работе. Теперь еще немного – и можно будет позволить себе жить так, как она всегда мечтала. Еще немного, надо только чуть-чуть потерпеть, еще совсем чуть-чуть.

 

5

Бри дремал, лежа на прозрачном полу балкона. Айвен сидел рядом и что-то записывал в тонкий блокнот.

Бри снилось счастье. Он видел глаза своей мамы, полные радости от того, что он ей улыбнулся. Она гладила его по спине и напевала красивую мелодию. Он лежал в маленькой кроватке совершенно голенький, и лучи полуденного солнца ласкали его нежную младенческую кожу, согревая своим теплом. Он чувствовал, как ее ласковые руки нежно прикасаются к его телу. Пахло детским кремом, и ему нравился этот запах. Он запомнит его как запах теплых, заботливых материнских рук.

Бри перевернулся на другой бок, на секунду приоткрыл глаза и снова заснул. Теперь ему снилось, что он бежит по узенькому тротуару домой со школьным рюкзаком за спиной, а в руке у него маленький букетик фиалок. Ему девять лет. Он чувствует тонкий аромат фиалок и уже предвкушает ее радость. У него хорошие новости. У него лучший результат по тестированию, и его включили в специальную программу помощи в получении образования особо одаренным детям. Благодаря его выдающемуся таланту к науке и несмотря на юный возраст, он скоро отправится на консультационную экскурсию в университетскую лабораторию вместе с лучшими учениками старших классов. Школа возьмет на себя все расходы, ведь им выделили специальный грант на развитие юных талантов. Он так торопится поделиться новостями с мамой, что не замечает маленькую ямку, спотыкается и падает. Фиалки разлетаются в разные стороны. Он замечает, что его коленка разбита, на ней кровь. Но его это вовсе не беспокоит, он переживает за фиалки, ведь это для нее, для самого родного и любимого человека – для мамы. Он собрал все до единой и, уже осторожней смотря под ноги, направился домой.

Подул свежий ветерок. Айвен накрыл Бри легким одеялом и продолжил записывать его сны.

Теперь Бри видел себя в свои семнадцать лет. На его голове смешной колпак, он только что закончил школу с отличием. Она так им гордится, ведь за него боролись лучшие университеты страны. Он выбрал один – тот, который, по его мнению, сможет дать необходимые знания и обеспечить условиями для работы над его главным проектом. Он уже определился с профессией. Выбор был очевиден – он станет врачом-фармацевтом. Он должен найти лекарство от рака, должен спасти маму от смерти. Химиотерапия и операции лишь ненадолго отсрочили неизбежное. По прогнозам врачей, болезнь может вернуться в любой момент, и рассчитывать на хороший исход в этот раз не приходится. У него не так много времени. Он знает, что все получится, он уже близок к ответу, осталось только доработать некоторые детали, и можно начинать испытание препарата. Сперва на лабораторных крысах, потом на более крупных животных и, наконец, на человеке. Он уверен в своей формуле. Он это знает, каким-то шестым чувством осознает, что это и есть его предназначение, его главная миссия – спасти ее, а вместе с ней и миллионы других жизней.

Ветер переменился, воздух стал гуще, влага тонким слоем покрыла прозрачные полы и перила. Айвен знал этот запах. Так пахнут сложные решения. Он догадывался о том, что происходит там, внизу, но не хотел об этом думать. Все еще может измениться, еще не все решено. Всегда есть та самая последняя секунда, решающая борьба между «да» и «нет», между холодом и жарой, разумом и чувствами, жизнью и смертью. Айвен посмотрел на Бри, тот улыбался во сне.

Бри видел, как его мама выздоравливает. Теперь ему двадцать два года. Пять лет он не покладая рук, без отдыха и сна учился и дорабатывал формулу. Ему удалось. Он нашел лекарство! Весь мир следил за проведением испытания препарата. Она стала его добровольцем, ведь терять им обоим было уже нечего. Ее болезнь прогрессировала за последние годы. Ему удалось повернуть болезнь вспять! Он нашел ответ! Она выздоравливает! Он смог спасти самое дорогое! Он – ее герой. Она им гордится. Он подарил ей второй шанс взамен подаренной ему жизни.

Айвен почувствовал запах гари. Небо над их головами затянуло тучами. Резкий порыв ветра сорвал с Бри одеяло. Айвен поднял Бри на руки и прижал его к себе. Бри все еще безмятежно спал и видел счастье.

 

6

Уже три недели Генриетта доказывала своей новой начальнице, что та сделала правильный выбор, сделав ее своей помощницей. Теперь Генриетта не только задерживалась в офисе допоздна, но и проводила на работе все выходные. И снова она говорила себе, что надо потерпеть, еще совсем чуть-чуть, и вот оно – ее счастье.

Карл больше не звонил и не писал. Генриетта сперва переживала, но заработалась и забыла о нем на время. Только чуть перекошенная свершившейся страстью картина с фиалками в ее прихожей и засушенная роза из того самого букета напоминали ей о приятном вечере. Это был самый счастливый и светлый вечер в ее жизни. В тот вечер она поверила в счастье, почувствовала рядом с собой его теплое дыхание и шелковистые объятья.

Но сейчас важнее было сосредоточиться на работе. Она так долго ждала шанса проявить себя, что ошибки недопустимы. Только не сейчас!

В то утро ей было трудно подняться с постели. Ее тошнило. Она пыталась вспомнить, что ела накануне вечером. Вроде бы ничего необычного. Может, тунец в сэндвиче был не первой свежести. А может, это позавчерашний сок, который она забыла поставить в холодильник. Несмотря на ужасное состояние, Генриетта поднялась с постели и, проделав все необходимые утренние процедуры, отправилась на работу.

Эмилия опять опоздала, Генриетта уже успела просмотреть все отчеты и составить график эффективности отдела за прошедший месяц. Она решила сегодня не завтракать и, возможно, не обедать. Ее тошнило весь день. Запах духов начальницы казался ей невыносимо отвратительным, едким, приторно сладким. Кто-то в офисе разогрел свой обед, кажется, это была жареная капуста с луком. Генриетта не выдержала, она с трудом успела добежать до уборной, и ее вырвало. Она ушла с работы пораньше, не стала задерживаться допоздна.

На следующее утро все повторилось. Объяснить недомогание пищевым отравлением не представлялось возможным, ведь она вчера ничего не ела. Весь день она пила только воду. Работать было тяжело. Мозг отказывался концентрироваться на важном и постоянно отвлекался на мелочи, которые раньше Генриетта не замечала. Например, тот же запах духов начальницы – сегодня он казался ей горько-терпким. Или прическа одной из коллег, щедро сдобренная лаком для волос. Цвета казались ярче, чем обычно. Она и не замечала, что клавиатура ее компьютера обрамлена ярко-салатовой тонкой пленкой. «Какой красивый цвет», – думала Генриетта, и эта мысль никак не оставляла ее в покое весь день.

Так прошло несколько дней. Эмилия заметила изменения в поведении Генриетты и настоятельно рекомендовала той обратиться к врачу, даже отпустила ее на час раньше. Генриетта еще никогда не уходила с работы так рано. Ее мучало чувство вины. Ей казалось, без нее там все остановится, кто-нибудь что-то не так сделает или вдруг случится какая-то неразрешимая ситуация, из которой только она – Генриетта – смогла бы найти выход.

В поликлинике было пусто. Она заполнила все необходимые бумаги и села в мягкое кресло в ожидании, когда ее наконец пригласят. Девушка-лаборант предложила ей сдать кровь на экспресс-анализ. Генриетта давно не была у врача и решила, что анализ крови – вполне стандартная процедура, поэтому не стала мучить медперсонал лишними расспросами. Сразу после забора крови Генриетту проводили в комнату ожидания. Ей казалось, прошло несколько часов, хотя на самом деле секундная стрелка сделала всего 10 оборотов.

В дверь постучали.

– Да, да, входите. – Генриетта нервничала.

В комнату вошел доктор. Высокий пожилой мужчина со смешными очками, сквозь которые трудно было разглядеть его глаза.

– Добрый день, мисс Шаян. Меня зовут доктор Спенс. – Доктор улыбался, что вселило надежду в Генриетту. – Как Вы себя чувствуете?

– Здравствуйте, доктор Спенс. – Генриетта слегка смутилась. – Не очень, доктор. Несколько дней меня мучают тошнота и головокружение. Усилилось чувство усталости, трудно вставать по утрам, хотя все это на меня совсем не похоже.

– Понимаю. Но все эти симптомы вполне нормальны в Вашем положении. Понимаете? – Доктор с теплотой посмотрел на Генриетту и улыбнулся.

– Положении?

– Поздравляю Вас, мисс Шаян, Вы беременны. Вы в первом триместре, примерно три-четыре недели, точнее можно будет сказать чуть позже, недель через пять-шесть. – Доктор продолжал улыбаться. Генриетта смотрела на него с неподдельным удивлением.

– Нет, нет, этого не может быть. Я… Я ведь… Не может этого быть. – Ее глаза округлились. Мысли перемешались. – Беременна, – тихо повторяла она.

– Я выпишу Вам пренатальные витамины, и вот, пожалуйста, это Ваши тесты. – Он протянул ей несколько листов с результатами анализов. – Не волнуйтесь, Вам вредно. Еще раз поздравляю Вас! Медсестра занесет рецепты через минуту. Всего Вам самого наилучшего! – Доктор вышел, оставив Генриетту наедине с ее невеселыми мыслями.

Она никак не могла осознать происходящее. «Беременна», – звенело у нее в голове. Для нее это слово сейчас означало не что иное, как полный хаос в налаживавшейся, как ей казалось, жизни. Новая должность требует от нее полной отдачи, она не может вот так сейчас все бросить и переключиться на что-то другое. Только не сейчас, почему сейчас, ей надо еще немного времени, совсем чуть-чуть.

Медсестра прервала ее панические размышления. Она отдала рецепты и с поздравлениями и пожеланиями проводила Генриетту до двери.

Свежий воздух вернул ей ощущение реальности. Она не стала возвращаться на работу, сославшись на недомогание, и направилась домой.

«Карл, нужно сообщить Карлу. Ведь отец – он. Конечно, без вариантов. Нужно ему сказать». Генриетта пыталась придумать, как выйти из ситуации. Она проворачивала в голове сценарии разговора с Карлом и с Эмилией.

«Как лучше поступить? Что сказать? Что делать? Господи, что же мне делать?» По ее щекам текли слезы, она не обращала на них внимания. Шла медленно, пытаясь продумать возможные варианты развития событий. «Как лучше сказать ему… Как сказать ей? О Боже, я же не смогу работать так же, как раньше. Кого я обманываю? Это невозможно. Господи, что же мне делать?»

Она дошла до дома, как во сне. Первым делом решила сообщить Карлу и посмотреть на его реакцию. Было страшно, но другого пути она не видела. Села за стол на кухне и долго не решалась набрать номер Карла.

Генриетта набрала его номер и застыла в ожидании ответа. Гудок, еще гудок, еще один. «Почему он не отвечает? Вдруг с ним что-то случилось?» Она искренне за него переживала.

– Алло, кто это?

– Это Генриетта.

– Кто?

– Генриетта, Карл, привет.

– А-а, Генриетта! Привет. Как ты?

– Я хорошо, – соврала она. – Послушай, я хотела с тобой поговорить, это очень срочно.

– Слушай, я сейчас немного занят на работе, давай позже.

– Это очень важно. – Ее голос дрожал. Она была готова расплакаться.

– Я понял, конечно, важно, но я занят. – Он говорил с ней резким тоном, совсем не похожим на тот, который был ей знаком. – Что тут непонятного?

– Пожалуйста! – Она старалась держать себя в руках. – Может, ты мог бы зайти ко мне сегодня вечером? Пожалуйста. Это очень важно для меня… И для тебя.

– Черт… – прошипел он. – Ладно, зайду. Текстани мне свой адрес. Все, пока. – Он повесил трубку.

Она написала ему СМС со своим адресом и легла в постель, будучи не способной ни на что другое.

Через несколько часов приехал Карл. Она открыла ему дверь и пригласила войти, но он отказался.

– Я тороплюсь, давай быстро говори, что там у тебя, и мне надо идти. – Он был резок и груб. Всем своим видом и поведением старался демонстрировать безразличие и тот факт, что он не собирается с ней больше встречаться.

– Хочешь что-нибудь выпить? – спросила она, и это вывело его из себя.

– Я же сказал, что тороплюсь! – Он повысил голос.

– Да, да, прости. Понимаешь, дело в том, что я… – Генриетта снова не могла выдавить из себя это слово.

– Говори уже!

– Я беременна, – наконец выдавила она.

– Ну и? – Карл уставился на нее в ответ, но глаза его были пусты.

– Но мы же в тот вечер, помнишь, ты и я… Я жду ребенка. – Она решила, что он не понял.

– Ну и что? Я тут при чем?

Это было не то, что она ожидала услышать, и она не могла понять, как реагировать.

– Мне нужна помощь. Я не справлюсь.

– Какая помощь? Мне не нужна семья. Это дерьмо не для меня. Я дорожу своей свободой!

– Ты ведь любишь перемены. Представь, что это еще одна, самая главная перемена. Ты ведь говорил, что любишь меня. Мы могли бы жить, радоваться каждому дню, каждый день удивлял бы нас, перемены случались бы ежедневно. Разве это не то самое счастье?

– Какие к черту перемены? – Карл рассмеялся. – Перемены! Ты это так называешь? Это не те перемены, которые могли бы меня вдохновить! Даже если бы я и любил тебя, представь, как ты растолстеешь, потом обрюзгнешь, будешь вонять. Да это не перемены, это хренова могила всем мечтам! Конец всему! Я не собираюсь хоронить себя заживо здесь с тобой, с вами. – Он плюнул ей в лицо, показав все свое презрение и неприязнь.

Она не смогла ничего ответить, она была в шоке. Стояла и молча смотрела на него.

– Счастья вам обоим. Не смей мне звонить, – сказал Карл и поспешил к лифту прочь из ее жизни навсегда.

Генриетта не могла двинуться с места. Ее тело онемело, вдруг у нее резко закружилась голова, и она, не удержавшись на ногах, присела тут же, в прихожей, на холодный пол. Расплакаться в голос у нее не получалось, она просто сидела и задыхалась от немой истерики.

На следующее утро ей потребовалось собрать все свое мужество, чтобы прийти на работу и сделать вид, что все в порядке. Эмилия обратила внимание на ее странное поведение и пригласила к себе на разговор. Больше всего Генриетта боялась именно этого – откровенного прямого разговора с начальницей. Она взяла себя в руки, натянула рабочую улыбку и постучала в дверь кабинета Эмилии.

– Присаживайся, – неожиданно предложила Эмилия. Обычно она быстро давала распоряжения, не давая шанса даже вздохнуть, а сейчас предложила присесть. Генриетту это не могло не насторожить. Она медленно опустилась на стул прямо напротив Эмилии. Начальница направила свой пытливый взгляд на Генриетту и задала только один вопрос: – Ты уже приняла решение? Что ты решила?

Генриетта прекрасно понимала, о чем спрашивает Эмилия, но у нее еще не было ответа. Она не успела все как следует обдумать, ей надо еще немного времени.

– Я пока не знаю. Я… – Генриетта говорила тихо, Эмилии приходилось прислушиваться, что не могло ее не раздражать. Она резко встала и спросила:

– Как ты будешь совмещать это с работой? – Она говорила пренебрежительно, без единого намека на радость или понимание. Обычно с такими событиями поздравляют, независимо от того, насколько они неожиданны. Но от Эмилии ничего, кроме презрительного «что ты решила», можно было не ожидать.

– Я должна подумать. – Генриетта смотрела в пол и не решалась поднять глаза.

– Возьми отпуск. Три дня, с выходными получится пять. Тебе хватит?

– Да, конечно, хватит, – ответила Генриетта почти шепотом. – Спасибо.

– Сделай правильный выбор. – Голос Эмилии звучал не так, как обычно. Гораздо тише. Было неясно, адресовала ли она эти слова Генриетте или говорила сама с собой.

Но Генриетта приняла на свой счет и, ничего не ответив, вышла за дверь. Ее знобило. Она быстро схватила сумку и вышла на улицу.

Эмилия заперла дверь кабинета изнутри и достала бутылку виски. Остаток дня она провела в обнимку со стаканом, со слезами на глазах, повторяя одну и ту же фразу: «Пожалуйста, сделай правильный выбор, сделай правильный выбор».

Генриетта пришла домой окончательно разбитой и упала на кровать. Ей не хотелось ни пить, ни есть. Она ощущала себя маленькой потерявшейся девочкой.

Два дня она провела в постели, пытаясь принять правильное решение, сделать правильный выбор.

 

7

Бри открыл глаза и первым делом улыбнулся. Айвен улыбнулся ему в ответ. Он поставил Бри на ноги, и тот сладко потянулся.

– Я спал?

– Да.

– Хм, интересное занятие. Я раньше никогда не спал.

– Всегда все случается в первый раз.

– Да! Все эти картинки – что это?

– Это твоя возможная жизнь.

– Значит, мама больна, да?

– К сожалению.

– Значит, я ей нужен?

– Ты ей очень нужен. И не только ей.

– Мамочка! Потерпи немного. Я тебя спасу. – Бри подошел к краю балкона. Только сейчас он заметил, что небо сменило цвет, а воздух больше не пах фиалками.

– Нам нужно идти. – Айвен не смотрел Бри в глаза.

– К маме? Пора? Но… – Бри все понял. Он не знал, как, но точно понял. – Но как же так? Мама – она меня убила, да?

– Прости.

– Но почему?

– Я не знаю.

– Она ведь даже меня не видела. Как же она могла? Я ведь ее так люблю. Я ведь видел нас, видел себя, ее, нас! – Горячие слезы обожгли щеки Бри. Он смотрел на Айвена и ждал ответов, но у него их не было.

– Пойдем, пора, – сказал Айвен шепотом и протянул ему руку.

– Но мама – она ведь теперь умрет?

– Это был ее выбор. Мне очень жаль.

– Я не понимаю! – Бри разрыдался.

Айвен взял его на руки и пронес обратно через стену памяти.

В комнате было светло. Бри протер влажные от слез глаза и посмотрел на Айвена.

– Снова?

– Прости.

– Уже шестой раз.

– Мне очень жаль.

– Я не понимаю.

– Я тоже.

Бри побрел по комнате, в которой играли дети. Он сел в стороне. Один. Через несколько лет к нему подойдет девочка. Ее будут звать Алина. Она будет сидеть с ним рядом и охранять его покой. Бри помнит Риту. Он помнит и остальных пятерых девочек, которые родились в назначенное время и которым суждено навсегда остаться одним в том холодном и жестоком мире внизу. Может быть, им повезет, и они встретят такую же одинокую душу, предназначенную для того, кто так и не родился.

Айвен вернулся в канцелярию и сел за свой стол. Все вокруг молчали. Они не могли понять, почему уже в шестой раз за последние триста лет Бри возвращается в комнату ожидания. Ведь он так нужен там, внизу. Тысячи людей ежедневно молятся о том, чтобы он появился на свет и спас их жизни или жизни их близких. Но он снова вернулся в комнату ожидания.

Еще одна попытка случится через пятьдесят лет.

 

Facebooktwittergoogle_plusredditpinterestlinkedinmail

No Comments

Leave a Reply